К. СЕРГАНОВА, референт Департамента психологической работы Министерства обороны Российской Федерации,
О. КОРНЕВА, психолог группы методического обеспечения отдела методического и технического обеспечения психологической работы Центра психологической работы Вооруженных Сил Российской Федерации
Актуальные вопросы методического обеспечения психологической работы
в Вооруженных Силах Российской Федерации
Вместе с сотнями тысяч высококлассных специалистов военные психологи направляют свои знания и умения на то, чтобы Вооруженные Силы нашей страны отлажено функционировали, ритмично и динамично развивались. Основой в этом для них становится, конечно же, профильное образование, а также профессиональный опыт и арсенал проверенных методик. Своеобразным каркасом эффективной психологической подготовки войск выступает при этом методическое обеспечение работы психологов.
Поддержка и опора
Психологическая работа в Вооруженных Силах Российской Федерации ведется по многим направлениям:
1) организация и проведение мероприятий по профессиональному психологическому отбору военнослужащих и граждан в войсках (силах), военных образовательных организациях Министерства обороны, методическое обеспечение мероприятий по профотбору, проводимых в военных комиссариатах субъектов Российской Федерации и пунктах отбора на военную службу по контракту;
2) изучение индивидуальных особенностей военнослужащих и лиц гражданского персонала Вооруженных Сил, социально-психологических процессов и явлений в подразделениях и воинских частях, прогнозирование и оптимизация их развития;
3) психологическая подготовка и защита личного состава от деструктивных психологических воздействий;
4) психологическое сопровождение кадровой работы;
5) психологическая профилактика отклоняющегося поведения военнослужащих и лиц гражданского персонала;
6) психологическое сопровождение боевой службы;
7) психологическая помощь военнослужащим, членам их семей, лицам гражданского персонала, психологическая реабилитация личного состава;
8) психологическое просвещение военнослужащих, членов их семей и лиц гражданского персонала;
9) методическое обеспечение подготовки специалистов-психологов;
10) организация материально-технического обеспечения психологической работы [1].
Помимо перечисленного спектра задач, вполне привычных для профессионалов психологической службы, перед ними периодически ставятся и качественно новые, нетиповые задачи. Они возникают, как правило, из нестандартных ситуаций, новых требований времени, а также изменяющихся представлений о роли психолога в силовых структурах и понимания того, в каких еще областях деятельности важно учитывать психологические знания.
Яркими примерами «нерегламентированных» задач являются: оказание психологической помощи личному составу и членам семей военнослужащих при ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций; сопровождение траурных мероприятий; участие в установлении причин чрезвычайных происшествий в войсках; оказание экспертно-аналитической помощи при обращениях командиров и т. д.
Первое массовое привлечение психологов Министерства обороны к действиям в условиях сложной и эмоционально напряженной обстановки произошло в конце 2016 года. Тогда совместно со специалистами других ведомств они оказывали психологическую помощь семьям погибших в авиакатастрофе самолета ТУ-154 под г. Сочи, который направлялся на авиабазу Хмеймим (Сирийская Арабская Республика).
В 2019 году, к сожалению, произошло много событий такого рода.
Тут можно вспомнить и гибель гидронавтов при аварийной ситуации на борту глубоководного аппарата в Баренцевом море, пожары на складах боеприпасов, авиапроисшествия и др.
Вместе с тем работа военного психолога не ограничивается разовыми выездами или встречами,
а носит пролонгированный характер. Тяжелые, подчас трагические эпизоды, омрачившие будни Вооруженные Сил, неизбежно уходят в прошлое, но даже спустя месяцы психологи продолжают сопровождение (в том числе дистанционное) личного состава, принимавшего и продолжающего принимать участие в ликвидациях ЧС, членов семей погибших военнослужащих, воинских коллективов и руководящего состава.
Научно-практическая конференция, посвященная проблемам девиантного поведения
Вкупе с основными задачами такая миссия требует от психолога высокой квалификации и широкого спектра как универсальных, так и специальных умений.
Методическое обеспечение при этом становится той надежной основой, на которую может опереться военный психолог вне зависимости от своего профиля и опыта работы.
Допустимая погрешность
Психологии свойственны широта области знаний, разнообразие подходов к трактовке реальности, противоречивость способов сбора данных и нормативов их трактовки [2].
Подобно тому, как разные науки о человеке фокусируются на разных аспектах его существования, множество школ, течений и специализаций в психологии в совокупности обеспечивают комплексный, вариативный подход к работе с индивидом и социальными группами.
Так, изучая человека, психофизиолог опирается на показатели частоты и амплитуды волн электрической активности мозга, психолог-бихевиорист анализирует набор поведенческих реакций и действий, психолог-когнитивист изучает познавательные процессы, а специалист по экзистенциальной психологии концентрируется на индивидуальном опыте человека, наполненном уникальными смыслами, и т. д.
Важно понимать, что каждый из этих научных подходов даст весьма достоверное представление о человеке, но сугубо через призму принятых в нем конкретных исследовательских методов и техник, будь то электроэнцефалограф, психодиагностический тест или беседа. Не все из этих методов стандартизированы, не все являются достаточно достоверными, но «психологическое исследование всегда было и остается в известной степени искусством», где методика выступает только инструментом [3, c. 90]. Соответственно, один и тот же человек — объект исследования — предстанет перед разными специалистами, компетентными каждый в своей области знаний, с разных сторон. Утверждать, что один из подходов в чем-то будет превосходить или уступать другому, здесь не представляется возможным.
Такое положение дел хорошо иллюстрирует известная восточная притча о том, как однажды ночью в тесном помещении выставили для обозрения слона. Любопытные толпами устремились взглянуть на него, но в темноте не смогли ничего увидеть и тогда принялись ощупывать слона, чтобы представить, как он выглядит.
Каждый из посетителей мог ощупать только часть огромного животного и таким образом пытался составить представление о нем.
Один ухватил слона за ногу и стал объяснять всем, что он похож на огромную колонну. Другой потрогал бивни и сказал, что слон — это острый предмет. Третий, взяв животное за ухо, решил, что он напоминает веер и т. д.
По аналогии с героями этой притчи психолог часто выступает в роли интерпретатора некоего объема информации о человеке. При этом он не может однозначно судить, «плох» или «хорош» обследуемый, «годен» он или «не годен» к чему-либо, ведь такого рода оценки тесно связаны с соответствием разных людей разным задачам и ситуациям [3, c. 88]. Как сказал А. Эйнштейн: «Все мы гении. Но если вы будете судить рыбу по ее способности взбираться на дерево, она проживет всю жизнь, считая себя дурой».
И потому надо всегда принимать во внимание то, что точность оценок и прогнозов, даваемых психологом, имеет некоторый предел.
Она может ограничиваться как набором используемых методов исследований и ситуативными факторами (учесть которые не всегда представляется возможным), так и сложностью изучения феноменологии психического состояния личности (в силу многообразия фактов и явлений, относящихся к этой области и отсутствия строгих критериев их оценки).
Другой особенностью психологического знания, по природе своей крайне тесно связанного с повседневной жизнью каждого человека, является смешение строгих и устоявшихся научных терминов с бытовым представлением о них. Примером этого могут выступить такие понятия, как «депрессия», «психо-соматика», «интроверсия», «психопатия», «созависимость». Каждый из этих терминов имеет совершенно определенную, ясную трактовку в психологии и психиатрии, однако, просочившись в обыденную речь, они видоизменились и употребляются уже в искаженном контексте.
Таким образом, в повседневном общении (в том числе благодаря СМИ и сети Интернет) появились такие слова, как «социопат», «интроверт», «невроз», «психоз», «депрессняк» и т. д. Они используются и понимаются людьми без специальной квалификации, соответственно их поверхностным, обрывочным представлениям о науке. Именно поэтому в научной психологии сформировалось представление о «житейской» психологии как совокупности тех представлений, которые в обыденной жизни помогают людям понимать друг друга, влиять друг на друга, предсказывать поступки других [4]. Такое житейское знание в той или иной мере формируется в процессе жизни каждого человека, но в отличие от знания научного — систематизированного, проверяемого, тщательно передаваемого от одного носителя к другому — оно подвержено искажениям и субъективизму.
В результате перед военным психологом возникает еще одна весьма специфическая необходимость: всякий раз при обосновании своей позиции представителям командного звена тщательно подбирать слова, находить дополнительные объяснения, не перегруженные научными выражениями. Выводы, сделанные психологом как специалистом, должны были поняты и приняты командирами подразделений и не восприниматься при этом превратно, в свете стереотипных, «народных» мнений о тех или иных психологических явлениях.
В связи с этими особенностями в психологии, как и в других отраслях гуманитарных знаний, востребована концепция «взгляда со стороны», которая позволяет отделить научное знание от околонаучных спекуляций, обобщить разнонаправленные представления, существующие в психологии и о психологии, чтобы создать единое суждение о человеке.
Нет предела совершенству
Для непрерывного совершенствования подходов к психологическому изучению человека необходимо постоянно оценивать эффективность тех или иных методов исследований, развивать связи между разными ветвями психологии, отслеживать перспективные научные идеи и многообещающие тенденции [5, c. 96].
Сбор, обобщение и анализ разрозненных фрагментов практической деятельности психологов с опорой на фундаментальные труды и являются той отправной точкой, которая позволяет создавать методические решения, соответствующие канонам академической науки и отвечающие каждодневным вызовам практики. На разрешение именно этой задачи и нацелено методическое обеспечение психологической работы в войсках.
Методология при этом выполняет две основных функции: дескриптивную и нормативную. Первая подразумевает стимуляцию процесса познания, постановку проблем, выявление зон интереса, формирование единой структуры уже существующих знаний и идей.
Вторая аккумулирует в себе рекомендации и правила осуществления профессиональной деятельности [6, c. 28—29].
Действующие руководящие документы определяют следующие направления методической деятельности психологов Вооруженных Сил: 1) разработка методических рекомендаций по совершенствованию форм и методов психологической работы в войсках (силах) по вопросам организации психологической подготовки личного состава, профилактике отклоняющегося поведения, вопросам оказания психологической помощи военнослужащим (в т. ч. подвергшимся воздействию психотравмирующих факторов);
2) участие в методическом обеспечении мероприятий по военно-профессиональной ориентации и профессиональному психологическому отбору в Вооруженных Силах;
3) разработка технических заданий на создание и совершенствование технических средств психологической работы и их программного обеспечения с подготовкой методических рекомендаций по их использованию;
4) разработка и внедрение психолого-педагогических средств, форм и методов обучения военных специалистов;
5) разработка совместно с заинтересованными органами военного управления и организациями предложений по совершенствованию подготовки специалистов-психологов;
6) взаимодействие с научными и образовательными организациями по вопросам совершенствования психологической работы, обобщения и внедрения передового опыта специалистов-психологов;
7) разработка квалификационных требований к уровню подготовки специалистов-психологов и последующая организация обучения специалистов-психологов;
8) проведение мероприятий по аттестации специалистов-психологов;
9) подготовка методических пособий по вопросам психологической работы [1].
Презентация системы дополнительного профессионального образования военных психологов
Отходя от официальных формулировок, можно сказать, что методическое обеспечение в Вооруженных Силах нацелено в первую очередь на решение научно-практических проблем военно-профессиональной направленности и может принимать совершенно разные формы.
Оно может предстать, например, в виде разработки и усовершенствования методических приемов и техник, их апробации и внедрения в практику психологической службы ВС РФ; в виде организации и участия специалистов в учебно-методических сборах, конференциях, круглых столах, конкурсах профессионального мастерства и других мероприятиях, выступающих в качестве междисциплинарных и межведомственных площадок обмена опытом; в виде организации различных форм обучения и подготовки не только самих психологов, но и военнослужащих, членов их семей и гражданского персонала в системе профессионально-должностной подготовки.
Коснемся некоторых аспектов методического характера в отечественной военной психологии, имеющих прикладную значимость, а также перспективные направления развития.
Не секрет, что с точки зрения трудо- и времязатрат значительная часть служебной занятости психолога силовых структур связана с деятельностью по диагностике личного состава [5, c. 98]. Это по-своему закономерно, ведь именно на основе оценки личностных качеств специалист-психолог выстраивает всю последующую работу с военнослужащими. Методическое обеспечение в этом разрезе, с одной стороны, приобретает более формализованный вид, т. к. существуют принятые психодиагностические стандарты; с другой — предъявляет особенно высокие требования к качеству оценочного инструментария [7]. Наличие в распоряжении армейских психологов научно обоснованного, структурированного и, самое главное, надежного методического арсенала — один из залогов эффективной работы.
Создание, подбор и адаптация психологических методик для их применения в Вооруженных Силах Российской Федерации — это важная и не теряющая актуальности тема. Ведь тесты и другие диагностические процедуры позволяют с определенной долей погрешности оценивать и допускать к работе, связанной с риском для жизни и здоровья, только подготовленных исполнителей, принимать более эффективные кадровые решения, выявлять негативные состояния у военнослужащих и своевременно оказывать им помощь.
Гарантией надежности психодиагностических методик являются качество и профессионализм при их разработке; применение их адекватно конкретной ситуации; возможность создать такие условия при проведении диагностики, которые бы не позволили «обмануть тест» или лишили испытуемого самого желания пойти на обман.
Другими важными аспектами являются применимость теста к определенной целевой аудитории и понятность его результатов как самим респондентам, так и их руководителям [8]. Подобно тому, как хороший костюм подгоняют под фигуру будущего владельца, психологические методики нуждаются в «отладке» для тех, кто будет их проходить.
Психодиагностическое обследование военнослужащего
Представим простую ситуацию: некая методика создана для применения в широких кругах, для «гражданской выборки». Можно ли ее задействовать в армейской среде, обладающей своей спецификой?
Да, это допустимо, но прежде она должна быть специальным образом адаптирована, подогнана. Начиная с банального уточнения формулировок вопросов с учетом особенностей уклада жизни военнослужащих, заканчивая установлением норм, соответствующих этой выборке.
Создание и подбор психологических методик для использования в Вооруженных Силах осложняется многообразием видов (родов войск) и многообразием сфер применения психологического знания. Особо стоит выделить боевые действия, условия которых сложно поддаются моделированию. С высокой степенью достоверности воспроизвести эпизоды реального боя в мирных условиях чрезвычайно сложно, поэтому организация обучения военнослужащих и их подготовка к действиям в самых разных условиях, в том числе боевых, особенно актуальна.
В последнее время значимой для войсковых психологов стала проблематика, связанная с изучением девиантного (отклоняющегося) поведения как дезадаптивного, ненормативного поведения. Оно особенно опасно, когда речь идет о людях, допущенных к обращению с оружием, боевой техникой, оборудованием, веществами и материалами, несущими угрозу для окружающих.
Выявление личностных качеств, которые могут помочь предсказать появление возможных проблем в этом плане и скорректировать поведение военнослужащего, стало одной из главных задач методистов и исследователей.
С этой целью, например, в 2019 году по инициативе психологической службы Вооруженных Сил была проведена научно-практическая конференция «Научно-методические проблемы девиантного поведения военнослужащих: диагностика, коррекция, профилактика». Она сосредоточилась на поисках путей совершенствования диагностики отклоняющегося поведения военнослужащих и повышения качества его профилактики.
В зарубежной и отечественной науке существует множество исследований, фокусирующихся на влиянии «негативных» личностных качеств военнослужащих на их этические установки и поведение, например, выражающееся в совершении военных преступлений [9, 10, 11].
В современной психологии в последние годы в этой связи усилился интерес к так называеой темной триаде (это группа, включающая в себя такие личностные черты, как макиавеллизм, нарциссизм и психопатия) [12]. Особенностью данного подхода является переоценка и признание некоторых личностных черт, которые хоть и могут считаться «плохими», тем не менее присущи многим из нас. Изучение связи «темной триады» с другими качествами личности направлено на прогнозирование особенностей поведения, в том числе девиантного.
Развивая тему перспективных направлений психологической работы в войсках, нельзя не затронуть такой ее аспект, как обеспечение эффективного функционирования групп. Ведь психология в Вооруженных Силах, в отличие от других силовых ведомств, это, прежде всего, психология воинского коллектива. Здесь первоочередной акцент делается на поддержании психологической устойчивости и готовности личного состава к выполнению задач по предназначению. Соответственно, для военного психолога принципиально важно учитывать специфику организации работы с группой.
Отечественная военная психологическая школа отдает тут приоритет вопросам групповой мотивации и структуры внутригрупповых взаимоотношений, социально-психологическому климату, специфике неуставных отношений. В зарубежных исследованиях рассматриваются иные грани работы с группой, значимые в контексте армии [13]: эффективность групп, групповые процессы, лидерство и управление группами, образование, обучение и подготовка команд.
Кроме того, в числе тем психологических исследований, широко ведущихся за рубежом, можно выделить следующие: посттравматическое стрессовое расстройство; сексуальные девиации среди военнослужащих и их последствия;
особенности принятия решений в условиях боевых действий; этика поведения военнослужащих по отношению к мирным гражданам в зонах военных действий; социально-психологическая реабилитация участников военных действий и др. [14, 15, 16, 17].
Отчасти интерес к данным темам обусловлен культурными и историческими особенностями стран, в которых проводятся исследования. Однако некоторые из перечисленных тем являются одинаково актуальными для профессиональных сообществ в разных уголках земного шара. Например, проблематика посттравматического стрессового расстройства широко представлена и в отечественной, и в зарубежной научной литературе [18, 19].
Психологические явления, стоящие за ними, имеют схожие закономерности возникновения, развития, а также последствия негативного влияния на эффективность служебной деятельности военнослужащих [20]. Опыт, наработанный при исследовании этих явлений, может служить хорошим фундаментом для совершенствования методов их изучения и практики применения.
Вызовы времени
Современные наука и практика во многих областях психологии еще только очерчивают проблемные участки для их дальнейшей разработки.
Например, одним из вопросов, которому пока уделяется недостаточно внимания, является эргономическая оценка пригодности для использования человеком программно-аппаратных средств [21].
Раньше данное направление затрагивало в основном стороны, связанные с человекоориентированным проектированием, но сейчас большой интерес представляет когнитивная эргономика. Она исследует познавательные процессы человека, включенного в работу технической системы. Спектр тем, изучаемых в рамках когнитивной эргономики, охватывает, например, особенности «умственной нагрузки, принятия решений, автоматизации навыков, проектирования компьютерных и человеко-машинных интерфейсов» [22, c. 102]. Исследования такого рода только набирают актуальность в связи с увеличением количества автоматизированных интеллектуальных систем, предъявляющих высокие требования к познавательным возможностям человека [там же, c. 112].
Пример отрасли, для которой важны подобные разработки — авиационная психология. Пятое поколение боевых пилотируемых летательных аппаратов предъявляет крайне высокие запросы к летчикам: к скорости их восприятия и переработки информации, а также к другим психическим процессам (памяти, вниманию, мышлению).
Научить летчиков справляться с новыми требованиями — это задача в том числе психолога. А научить психолога тому, как это сделать, в свою очередь, задача методического характера. Успех ее решения кроется в организации обучения психологов и профессорско-преподавательского состава военных вузов с учетом видо-родовой специфики войск.
Шаги в данном направлении уже предпринимаются [23], а совершенствование системы дополнительного обучения психологов Вооруженных Сил с учетом видо-родовой специфики, уровня развития общества и технологий видится крайне перспективным.
Познание всех этих неизведанных областей психологии, безусловно, возможно только при опоре на прочные научно-методические столпы.
Методология помогает практикам, предлагая им готовые способы поиска и анализа информации, устанавливая требования к ее сбору и обработке. Философ и методолог науки Т. Кун отмечал, что на протяжении многих лет всегда появлялись ученые, которые «завоевывали себе репутацию великих не за новизну своих открытий, а за точность, надежность и широту методов, разработанных ими» [24, c. 47-48]. Проблема метода исследования, отношения к нему занимает особое место и в психологии [6].
Метод как конкретный инструмент, которым оперирует психолог, далеко не всегда понимается как непосредственное продолжение теории, на которой он основан. Так, например, существует достаточно много методик для оценки склонности к рисковому поведению, и может показаться, что они призваны измерять один и тот же психологический феномен. Однако между ними имеется существенная разница, которую можно почувствовать, только зная, на каких теоретических предпосылках строятся данные методики: изучают ли они склонность к финансовому риску, склонность к риску как к экстремальному, небезопасному поведению или готовность «рискнуть», принять решение в ситуации неопределенности.
Психолог, знающий такие нюансы, может с уверенностью применять и комбинировать различные исследовательские подходы.
Психологические мероприятия в ходе предполетного контроля
Современная наука склонна рассматривать мир как все более хаотичный и непредсказуемый, комплексный. Он постоянно меняется, факторы, влияющие на те или иные ситуации, то появляются, то исчезают. Поэтому проводимые в рамках методического обеспечения мероприятия (разработка методических руководств, учебно-методические сборы, конференции и т. д.) в конечном счете направлены на постоянный мониторинг и прогнозирование тех проблем и сложных ситуаций, которые сопутствуют трудам войсковых психологов.
К сожалению, сфера методологии не свободна от подводных камней. Она напоминает сплав по реке, где мирное и широкое русло таит в себе иллюзию безопасности.
Подобное заблуждение приводит к потере бдительности и заводит в болото стагнации — невозможности двигаться вперед. Развитие же методологии возможно только за счет преодоления препятствий, «порогов реки», которые заставляют принимать быстрые решения в новых условиях.
Яркий тому пример — неспособность или невозможность решить новые задачи старыми методами [24]. Так с развитием компьютерных технологий и сменой поколений появляются новые виды нехимических зависимостей (игровое расстройство [25], зависимость от социальных сетей, гаджет-зависимость, интернет-зависимость).
Существующие модели оценки зависимого поведения, как правило, направлены на выявление алкогольной и наркотической зависимостей. Конечно, этого недостаточно для локализации других видов зависимостей и тем более самой возможности развития аддиктивного (зависимого) поведения.
Другой «порог», требующий при его прохождении скорейшей реакции от специалистов-психо логов, также обусловлен непрерывным совершенствованием технических средств и изменением характера взаимодействия человека с ними (выше уже говорилось о смене поколений авиационной техники и взаимосвязанной с этим необходимости менять и перестраивать формы обучения и подготовки личного состава).
Так в современной военной науке получил распространение термин «гибридные войны» как описание тенденции к изменению самой структуры войны. В вооруженных конфликтах на первый план зачастую выходит «комплексное применение политических, экономических, информационных и других невоенных мер, реализуемых с опорой на военную силу» [26, с. 20].
Гибридные войны требуют совершенно особой подготовки их участников, в том числе из-за того, что одним из их аспектов является явное (иногда не совсем) информационное противоборство, в котором выделяется информационно-психологический компонент [27, с. 29].
Его действие воплощается в целенаправленном влиянии на сознание как отдельных людей, так и целых групп, которое осуществляется «путем доведения специально подготовленной информации до объектов посредством общей для них коммуникативной среды» [27, с. 29].
Элементы психологической подготовки к выполнению боевых (учебно-боевых) задач
Глобализация, широкое проникновение в жизнь общества СМИ, доступность интернета делают возможными разнообразные виды манипуляций с информацией в самых разных условиях. Влияние на идеологические установки и ценностные ориентации с помощью информационных технологий описывается с использованием ярких фраз: «разрушение, введение в заблуждение, устранение, переубеждение, подрывная деятельность» [28, с. 84]. Эпитеты подобраны неслучайно — информационное оружие направлено на поражение умственных процессов, эмоциональных реакций, убеждений и, как следствие, поведения. Обеспечение психологической готовности к
противостоянию такому информационному давлению — важнейшая задача специалистов-психологов, требующая глубокого понимания возможных сценариев негативного воздействия на личный состав.
Подводя итог вышесказанному, еще раз подчеркнем:
1) деятельность военного психолога состоит из множества разнообразных задач, часть из которых является продуктом (следствием) особенностей современного, постоянно меняющегося мира. Поиск новых методов работы, способствующих их решению, может и должен строиться на методическом осмыслении полученного опыта для последующего осознанного применения его на практике;
2) многогранность психических явлений и многообразие подходов к их познанию порождают сложность и неоднозначность в профессиональной деятельности психолога.
Это, с одной стороны, открывает интересные возможности, с другой — накладывает определенные ограничения на применяемые методы исследований, подчас порождая у неспециалистов парадоксальное представление об областях компетентности психолога;
3) позиция психолога, четко различающего грань смешения представлений житейской психологии и профессионального знания, должна оставаться связующим звеном между психологической теорией и жизненной реальностью. В связи с этим невероятную важность приобретает поиск равновесия между теорией и практикой;
4) методология психологического знания (как и любого другого) имеет своей целью, с одной стороны, поиск новых знаний, а с другой стороны, аккумуляцию уже имеющегося опыта. Поэтому организация психологической работы должна быть направлена и на то и на другое. Как следствие, это требует от специалиста-психолога навыков анализа, переоценки и интеграции приобретенных «на земле» наработок и одновременное стремление к непрерывному обучению и самообразованию;
5) сегодня в центре внимания военных психологов находятся следующие аспекты методического характера: методические основы психодиагностики военнослужащих; девиантное поведение, способы его выявления и профилактики; работа с малыми и большими группами; эргономическая оценка программно-аппаратных средств; учет видо-родовой специфики в подготовке и работе специалистов психологической службы; влияние информационно-психологических факторов на личный состав.
В ситуациях, отличающихся изменчивостью, неопределенностью, сложностью и неоднозначностью условий, для психологов особенно важны выбор качественных исследовательских инструментов и понимание специфики организации своей работы [29].
Вместе с тем непрерывный процесс развития знания рано или поздно начинает требовать от них переосмысления и переоценки устоявшихся способов своей работы. В среде, где задачи становятся более комплексными, требующими быстрых и эффективных решений, основной опорой для психолога Вооруженных Сил Российской Федерации был, есть и будет фундамент методологии.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Приказ Министра обороны Российской Федерации от 28 сентября 2015 года № 576 «Об утверждении Положения о психологической службе Вооруженных Сил Российской Федерации».
2. Корнилова Т.В. К проблеме полипарадигмальности психологических объяснений (или о роли редукционизма и пристрастиях в методологии психологии) // Психологический журнал. — 2006. — Т. 27, № 5. — С. 92–100.
3. Собчик Л.Н. Стандартизированный многофакторный метод исследования личности СМИЛ. — СПб.: Речь, 2000. — 219 с.
4. Гиппенрейтер Ю.Б. Введение в общую психологию. — М.: Изд-во МГУ, 1988.
5. Кубышко В.Л. Совершенствование психологической работы в системе морально-психологического обеспечения оперативно-служебной деятельности личного состава органов внутренних дел // NationalPsychologicalJournal. — 2017. — № 4.
6. Корнилова Т.В. Методологические основы психологии: учебник для академического бакалавриата / Т.В. Корнилова, С.Д. Смирнов. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Издательство Юрайт, 2017. — 490 с.
7. Батурин Н.А.. Методы контроля за качеством психодиагностических методик на основе стандарта требований к психодиагностическим методикам / Н.А. Батурин, А.Ю. Попов // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Психология. — 2010. — № 27 (203).
8. Шмелев А.Г. Практическая тестология. Тестирование в образовании, прикладной психологии и управлении персоналом // М.: Маска. — 2013.
9. Adorno T.W. et al. The authoritarian personality // New York. — 1950. — С. 633.
10. Mann D.K. The 1972 Invasion of Military Region I: Fall of Quang Tri and Defense of Hue. — HQ PACAF, Directorate of Operations Analysis, CHECO / Corona Harvest Division, 1973.
11. Greiner N., Nunno V.J. Psychopaths at Nuremberg? A Rorschach analysis of the records of the Nazi war criminals // Journal of clinical psychology. – 1994. — Т. 50, № 3. — С. 415–429.
12. Paulhus D.L., Williams K.M. The dark triad of personality: Narcissism, Machiavellianism, and psychopathy // Journal of research in personality. – 2002. — Т. 36, № 6. — С. 556–563.
13. Goodwin G.F., Blacksmith N., Coats M.R. The science of teams in the military: Contributions from over 60 years of research // American Psychologist. — 2018. — Т. 73, № 4. — С. 322.
14. Dworkin E.R. et al. Co-Occurring Post-Traumatic Stress Disorder and Alcohol Use Disorder in US Military and Veteran Populations // Alcohol Research: Current Reviews. — 2018. — Т. 39, № 2. — С. 161.
15. Wilson L.C. The prevalence of military sexual trauma: A meta-analysis //Trauma, Violence, & Abuse. — 2018. — Т. 19, № 5. — С. 584–597.
16. Lindén M. et al. A latent core of dark traits explains individual differences in peacekeepers’ unethical attitudes and conduct // Military Psychology. — 2019.
17. Belrose C., Gibert L., Trousselard M. Recovery, Rehabilitation and Positive Psychology for Chronic Post-Traumatic Stress Disorder: Theoretical and Practical Aspects among French Veterans // Psychological Trauma. — IntechOpen, 2019.
18. Тарабрина Н.В. и др. Посттравматическое стрессовое расстройство // Психология мотивации и эмоций / под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер и М.В. Фаликман. М. — 2002.
19. Ахмедова Х.Б. Изменения личности при посттравматическом стрессовом расстройстве (по данным обследования мирового населения, пережившего военные действия): дис. — М.: [Моск. НИИ психиатрии МЗ РФ], 2004.
20. Silva P.D. Post-traumatic stress disorder: Cross-cultural aspects // International Review of Psychiatry. — 1993. — Т. 5, № 2–3. — С. 217–229.
21. Гусев А.Н. Методические аспекты работы военного психолога: взгляд со стороны академической науки [Текст] В кн.: Сборник материалов, подготовленных на основе докладов круглого стола на тему: «Научно-методические проблемы психологического обеспечения служебной деятельности» КВЦ «Патриот», Кубинка, 26 июня 2019.
22. Величковский Б.Б. Психологические проблемы когнитивной эргономики // Мир психологии. — 2018. — С. 102.
23. Кулик Д.Ю. Психологическое обеспечение воинского труда с учетом специфики деятельности видов (родов войск) Вооруженных Сил Российской Федерации (на примере развития военно-авиационной психологии) [Текст] В кн.: тез. докл. науч.-практ. конф. «Психологическая наука и практика в системе военного образования» КВЦ «Патриот», Кубинка, 2020.
24. Кун Т. Структура научных революций. С вводной статьей и дополнениями 1969 г. — М.: Прогресс, 1977. — 300 с.
25. World Health Organisation. ICD-11 — Mortality and Morbidity Statistics: 6C51 Gaming disorder. [Электронный ресурс] URL: https://icd.who.int (дата обращения 24.07. 2020).
26. Герасимов В.В. Организация обороны Российской Федерации в условиях применения противником «традиционных» и «гибридных» методов ведения войны // Вестник академии военных наук. — 2016. — № 2. — С. 19-23.
27. Шеремет И.А. Противодействие информационным и кибернетическим угрозам // Вестник академии военных наук. — 2016. — № 2. — С. 29–34.
28. Першин Ю.Ю. «Гибридная война» как интеллектуальная провокация // Ученые записки Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского. Философия. Политология. Культурология. — 2015. — Т. 1, № 1.
29. Bennett N., Lemoine G.J., What a difference a word makes: Understanding threats to performance in a VUCA world // Business Horizons. — 2014. — T. 57, № 3. — P. 311-317.