Россия последовательно выступает за равноправный диалог и согласие в отношениях между всеми народами
Министр обороны Российской Федерации генерал армии Сергей Шойгу дал интервью интернетизданию Казахстана Tengrinews.kz. Отвечая на вопросы для казахстанского портала, он поделился своим мнением об отношениях России и Казахстана, о нынешней внешнеполитической стратегии США, возможной реакции нашей страны на размещение американских ракет средней и меньшей дальности в Европе и Восточной Азии, о борьбе с международным терроризмом в Сирии и Афганистане.
А. Баталова: Первый вопрос о том, что сейчас происходит в отношениях между Россией и США. В своих военных и национальных стратегиях Вашингтон впервые обозначил конкретные страны геополитическими или региональными противниками. К первой группе относятся Россия и Китай, ко второй — Иран и Северная Корея. Вот в связи с приходом нового президента вроде бы намечается какое-то смягчение в сторону Китая. Вроде бы собирается администрация Байдена вернуться в иранскую сделку. А в отношении России? Как это относится к Казахстану вместе с Россией? Чего нам ожидать?
С. Шойгу: То, что сегодня говорит новая администрация, в принципе в разные периоды с разной очередностью эти приоритеты выставлялись. Геополитически на взгляд администрации Соединенных Штатов всегда раньше на первом месте был международный терроризм. Потом по очередности менялись Россия и Китай, периодически выходил на первое место Иран. Наверное, также можно вспомнить то, что в Сирии международный терроризм был просто на самом верху. Для этого была создана коалиция, большая международная коалиция во главе с Соединенными Штатами. К ним добавилась коалиция, которую создала Саудовская Аравия. Здесь, конечно, произошла некая неожиданность, когда Россия занялась борьбой с терроризмом, международным терроризмом, что называется, не по-детски.
После всего, что произошло в Сирии, мы постепенно перекочевали из тех, кто установил мир в Сирии, из тех, кто оказал основное влияние на ситуацию в этой стране, победил терроризм, начав операцию, когда под контролем Дамаска было 18 процентов, а сегодня фактически больше 90 процентов, то, естественно, начали говорить о том, что «Россия в Сирии себя ведет как-то не так».
Напомню также о тех временах, когда у нас в общем-то при всех сложностях складывался довольно оперативный, именно оперативный, и очень эффективный диалог, работа и сотрудничество. По предложению нашего президента Владимира Владимировича Путина, когда он предложил: «Ну зачем наносить удар по стране?» Тогда это было связано с наличием химического оружия в Сирии. Зачем наносить удар? Когда можно договориться, и технологии, оборудование, и это оружие, и его остатки будут переданы и уничтожены мирным путем теми, кто обладает технологиями мирного уничтожения.
Большие сомнения были тогда. Обама, я просто был свидетелем этого, сказал: «Вряд ли Асад согласится на такое, но если он согласится, можно было бы это сделать».
Дальше была проведена такая большая, я бы даже назвал, красивая операция по транспортировке, сбору и уничтожению совместными усилиями химического оружия.
Это было действительно важное для этого региона, да и для мира в целом разрешение. Потому что трудно было себе представить, что они от оружия не отказываются, не сдают, а наносится удар. А удар наносится именно по местам, где оно хранится. И последствия для всего региона можно себе представить. Вот это была совместная работа — большая, хорошая.
Не буду скрывать, что и сегодня в Сирии на оперативном, на тактическом уровне у нас очень тесные контакты с американскими коллегами. Может быть, если это для кого-то секрет, я его открываю, этот секрет. У нас на уровне наших, по гражданскому назову, управленцев в воздушном пространстве и ведению работы в воздухе по борьбе с терроризмом по нескольку раз в день бывают контакты.
Что может поменяться? Ну знаете, первые шаги обнадеживают. Они обнадеживают, потому что (произошло) такое стремительное продвижение по продлению договора о стратегических наступательных вооружениях. Конечно, вздохнули все. Сейчас понятно, что все-таки от невыполнимых требований и предложений там перешли к вполне нормальному и конструктивному диалогу.
Я надеюсь, что, наверное, в дальнейшем могут быть сначала сделаны те шаги, в которых заинтересованы не только США и Россия, но и другие страны. Так, сегодня говорится: «Да, с Россией надо сотрудничать, но только в тех сферах, где нам это выгодно». Такая вот сегодня переговорная платформа, что ли.
Надеюсь, что когда-нибудь восстановится полноценный, я акцентирую на этом слове — полноценный, и равноправный диалог, работа Совета Россия — НАТО.
Действительно, надо договариваться, в этом есть крайняя необходимость и крайняя нужда. Мы со своей стороны сделали все шаги, все заявления; мы ждали. По ракетам средней и меньшей дальности договор был, на мой взгляд, вполне приемлемый. Но, как нам кажется, и кажется небезосновательно, были найдены, а где-то и придуманы специальные поводы и факты для того, чтобы выйти из этого договора.
Конечно, мы сказали: «Ну выходите и выходите, что поделать?» Но мы на себя взяли обязательство не размещать подобного рода оружие, если оно не будет размещено в Европе. То есть и мы не будем этого делать. Но если оно будет размещено, мы, естественно, ответим должным образом. Равно как на востоке нашей страны, естественно, имею в виду возможное размещение на территории Японии и Южной Кореи.
И мы, к сожалению, не получили пока ответа на этот вопрос.
А. Баталова: Так сказать, для себя делаю вывод такой, что политическая риторика может быть разной, но на самом деле решают и принимают решения не политики, видимо, а военные.
С. Шойгу: В первую очередь это наш Верховный Главнокомандующий, который определяет основную стратегическую линию по таким важнейшим вопросам, как договор по стратегическим наступательным вооружениям, по ракетам средней и меньшей дальности, договор по открытому небу и многие другие вопросы.
А. Баталова: А афганское направление? Как вы можете оценить сейчас, в настоящее время, угрозы для России, для республик Центральной Азии? Существует какая-то угроза с этого направления?
С. Шойгу: То, что мы наблюдаем сегодня, это такое периодическое «уходим — остаемся, остаемся — уходим». Причем это происходит у разных стран. Они вроде бы коалиция, каждый отвечает за свою зону, но со сменой президентов то «уходим», то «остаемся».
Я говорил коллегам из Соединенных Штатов, говорил коллегам в Великобритании, что все-таки уходить надо тогда, когда вы абсолютно уверены и убеждены, что там наладилась мирная жизнь. И когда у местного населения появилось то, чем они могут зарабатывать, кроме наркотиков. Поэтому надо дать им такую возможность, чтобы они могли что-то производить и это что-то продавать, для того чтобы иметь нормальную жизнь.
Но сейчас разговор не об этом. Естественно, там сложные процессы идут, непростые.
Что нас тревожит? И не только нас, весь регион.
Происходят перемещения больших групп террористов в разные страны, в том числе и в Афганистан. Там уже появился ИГИЛ*, и мы наблюдаем прибытие тех, кто, во-первых, уехал из Афганистана в Сирию, и плюс к ним добавляются те, кто из Сирии приехал уже в другую страну. И конечно, то, что очень-очень серьезно, что касается наркотрафика и производства наркотиков. Мы все живем в этом регионе, на этой нашей общей территории. Наши соседи, и мы не можем не понимать, что это соседи не только с нами, это соседи с нашими ближайшими союзниками, с нашими братскими народами, с теми, с кем мы веками жили вместе и, даст бог, будем продолжать жить вместе. Конечно, это и Узбекистан, и Таджикистан, и Киргизия, и Казахстан.
А. Баталова: Партнерство у России с Турцией в последнее время достаточно продуктивное. Но при этом возникают вопросы у некоторых отдельных, скажем так, политиков в Турции, и у нас среди некоторых кругов возникает идея воссоздания «Великого Турана» и создания «армии Турана» — единой армии мусульманских стран. Как вы относитесь к этому?
С. Шойгу: Первое, что я хотел бы сказать этим людям, не знаю уж, политиками их называть или кем. Ну хорошо, вот вы об этом мечтаете, вы к этому какие-то пытаетесь шаги сделать. Для чего и против кого? Точно такие же тюркоязычные народы проживают на территории России, их у нас достаточно много. У нас страна многоконфессиональная и многонациональная. И мы веками живем вместе.
Если говорить об отношениях с Турцией, у нас идет очень непростая, очень сложная, но очень результативная работа. Совместная работа. Сложная потому, что мешают, и мешает то, что Турция — член НАТО. Конечно, это мешает, но сам по себе это, я бы сказал, даже уникальный опыт, когда одна страна в НАТО, другая страна не член НАТО. Они находят общий язык, они проводят совместную работу и совместные операции, они находят компромиссы там, где бывает, кажется, невозможно найти.
Но мы находим варианты решения. Например, Идлибская зона деэскалации. Вообще, создание в свое время зон деэскалации в Сирии, на наш взгляд, это новая страница и новый механизм разрешения такого рода конфликтов. Создать зоны деэскалации для того, чтобы люди начали говорить между собой, чтобы действительно произошло своего рода разделение. Вот одни готовы жить вот так, а другие не готовы так жить, поэтому появляются эти зоны.
И у нас (с Турцией) сегодня идет на северо-востоке Сирии совместное патрулирование. И мы вместе занимаемся борьбой с террористами. У нас идет совместная работа, довольно часто в совместном воздушном пространстве. И мы регулируем и контролируем многие пункты перехода, мы занимаемся вместе беженцами.
Это работа непростая, сложная. Я не буду говорить про то, за что там пытаются ввести санкции, а в какой-то части их уже ввели против Турции их же партнеры по НАТО. Последняя работа это, безусловно, Нагорный Карабах. Это такая очень непростая операция. Именно так я хотел бы ее назвать и никак иначе. Потому что в ней было задействовано огромное количество аргументов, элементов, мотивов. Ведь, согласитесь, когда враждуют между собой два братских нам народа, два близких наших соседа, те, с кем жили, еще раз повторюсь, и дальше будем жить в мире, согласии и дружбе…
С другой стороны, подключение Турции к этому, поэтому надо было говорить и заниматься и с турецкими коллегами. Наш президент, который, поверьте мне, приложил титанические усилия для того, чтобы все это состоялось. Причем уговаривать приходилось всех. То есть не было кого-то, кто бы сказал: «Я согласен, только вот их убедите». Нет, убеждать приходилось всех, безусловно. И нам на своем уровне коллег или министров обороны, мы говорили и с нашими турецкими коллегами.
Но то, что сегодня сделано, это, во-первых, то, что люди прекратили убивать друг друга. Во-вторых, я надеюсь, что сейчас пришло время для того, чтобы они уже переходили на двусторонние контакты и говорили друг с другом, начинали разговаривать. Я имею в виду Армению и Азербайджан.
И здесь, конечно, многое зависит от отношений, которые сложились в России с Турцией. Также появляются новые игроки, появляются старые соседи, но они появляются со своими предложениями. Я имею в виду Иран. Это развитие инфраструктуры, это и железная дорога, это и гидроэнергетика, и транспортное сообщение. Много вопросов, которые появляются. Россия занялась борьбой с терроризмом, международным терроризмом, что называется, не по-детски.
А. Баталова: Вы сейчас говорите о тех, кто пытается действительно проблему решить в положительном русле. Но если говорить о тех, кто пытается всячески рассорить наши страны и пытается в негативном свете выставить Россию. У нас даже есть такие, которые на полном серьезе считают, что Россия хочет присоединить Казахстан к себе.
С. Шойгу: Вы знаете, вот подобного рода вопросы я во всяком случае терпеливо слушаю от вас только потому, что знаю, что вы глубоко образованный, очень умный и, не буду скрывать, очень обаятельный человек, хорошо знающий историю, хорошо знающий ее и понимающий. Но давайте опустимся на землю от всех этих фантазий! Я могу порассуждать про Абылая Великого (Абылай-хан) — историческую личность, которую я изучил, его путь и его подвиги, его заслуги.
Можно много рассуждать, но у нас давно сложившиеся братские отношения. У нас нет никакого повода, чтобы что-то делить между собой, и никаких причин, абсолютно. Потому что мы провели полную демаркацию границ еще в девяносто восьмом году.
И более того, у нас был подписан договор о границе, он, по-моему, в 2005 году был подписан. У нас прекрасные отношения, зачем во все это вмешиваться?
И вообще все, что касается вмешательства извне, особенно когда два друга начинают спорить о чем-то, появляется кто-то третий, которого они знать не знали и в своей дружбе не учитывали никогда.
Я в данном случае говорю про Украину и Соединенные Штаты. Те, кто сел за один стол в один прекрасный вечер, подписался под гарантиями, что все будет в рамках конституции, что президент уходящий, в течение года пройдут выборы, и что он на эти выборы не пойдет, и все будет хорошо. А там через четыре часа уже его искали по всем закоулкам. После этого сели в самолет и улетели, оставив все там в том состоянии.
И после этого кто-то говорит о том, что Россия во всем этом виновата? Россия виновата в том, что устроили все то, что там происходило дальше?
И Россия виновата в том, что по мирным городам начали стрелять из реактивных систем залпового огня? Что над мирными городами начали летать и обстреливать их боевые вертолеты и самолеты? Ну вы, ребята, сидели, вы гарантировали, вы подписались под этим. Ну тогда уже продолжаете это все!
Поэтому я всегда относился с учетом того, что 17 апреля будет 30 лет, как я член правительства России, и так выпало, что я вынужден был заниматься конфликтами Южная Осетия — Грузия, Абхазия — Грузия, Приднестровье — Молдавия, узбекско-таджикский конфликт. Ну и много чего еще, и приемом беженцев из многих-многих республик бывшего Советского Союза, которые шли сюда десятками и сотнями тысяч из того же Карабаха, из Баку, из Армении. То есть это было такое тяжелое время, но даже в то время меня никогда не покидала уверенность в том, что все будет нормально, и мы будем жить вместе и в мире
СИЛА — В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРАВДЕ
Все усилия должны быть направлены на воспитание
и образование нашей молодежи
Никита МИХАЛКОВ
Можно ли с полной самоотдачей защищать Отечество, не будучи его патриотом? Почему из школьного образования исчезло воспитание? Как остановить вымывание национальной почвы изпод наших ног? Об этом и о многом другом «Красной звезде» рассказал известный советский и российский актер, режиссер, продюсер, ведущий авторской программы «БесогонТВ» Герой Труда Российской Федерации Никита МИХАЛКОВ.
«С огромным уважением отношусь к нашим Вооруженным Силам, людям в погонах, и всегда с большим удовольствием выступаю перед военной аудиторией. Я сам отслужил на флоте, поэтому службу знаю, ценю, люблю. Искренне восхищаюсь тем, как ведут себя наши воины, — отметил Никита Сергеевич в начале разговора. — В одном английском словаре «русская интеллигенция» было переведено как «люди, имеющие по любому поводу собственное мнение».
Наверное, я отношусь к таким людям. Хотя помню при этом и слова Льва Гумилева: «Ну какой же я интеллигент — у меня профессия есть, и я Родину люблю». Пророческие в некотором смысле слова. Поэтому, повторяю, я лишь говорю о том, что думаю. Хотя могу и ошибаться. Но одновременно гарантирую, что никогда не говорю того, во что не верю сам…».
НАЧИНАТЬ НАДО С ОБРАЗОВАНИЯ
— Никита Сергеевич, в своих выступлениях вы часто поднимаете вопросы современного образования. Почему?
— Помню, как однажды, очень уставший, я возвращался со съемок и невольно подумал тогда вот о чем. Сейчас, после этого тяжелейшего съемочного дня на морозе, я приеду, попарюсь в бане, выпью сто граммов, а герой мой так и останется там, на поле боя, где не будет ни бани, ни сытного ужина, зато будут пули свистеть и снаряды рваться самые настоящие. И меня это, признаться, так сильно торкнуло… Вот это ощущение того, что в реальности происходило на войне. Мы, актеры, пусть и в тяжелых условиях, но всего лишь играем эту войну. По-настоящему поставить себя в положение тех, кто воевал, очень трудно. А на сегодняшний день, в той системе координат, которая у нас существует, просто невозможно.
Помню, как во времена появления нынешней модели среднего образования громогласно провозглашалось: «Мы должны воспитывать потребителей, а не творцов». Но что это значит? Что человек будет потреблять, если вокруг не останется творцов? Ведь творец — это тот, кто делает что-то своими руками. У нас же творец, человек труда, долгое время был недооценен. Какой гигантский разрыв возник между блогерами, которые зарабатывают в интернете, и людьми, которые работают на пневматическом молоте или фрезерном станке…
Моя мама говорила, что воспитывать ребенка надо, пока он поперек кровати лежит. Потом будет поздно. Потом будет только бессильное отчаяние. Поэтому учить и воспитывать надо с младых ногтей. То, что я говорю, кем-то запросто может быть повернуто в сторону ретроградства. Но поймите, мы страна, которая всегда воевала на своей территории. У нас абсолютно другой исторический опыт понятия войны. Воевать на своей территории против внешнего врага и воевать где-то — это разные вещи. Когда из Алжира, Вьетнама или Ирака привозят тело убитого американского воина, там это трагедия семьи, но это не трагедия народа. У нас же воевало все — дети, старики, старухи, дерево, лавка, поленница — все воевало!
Если это ощущение не существует в тех ребятах, которые читают современный учебник истории, где про Великую Отечественную войну две страницы, а про встречу на Эльбе — пять, то они не понимают значение того, что им, не дай бог, придется защищать. Они просто не смогут это защитить. Если возникает сама мысль, просто брошенная кем-то в воздух, в эфир — а стоило ли нам защищать Ленинград, ведь сдали же французы Париж, и ничего там не поломали, не разбомбили, — это уже о многом говорит. Это всерьез обсуждается в некоторых СМИ. Да, мы после этого заводимся, возмущаемся: вы что, с ума сошли, разве так можно?! Но наше отношение к этому… не имеет значения. Теперь имеет значение, что кто-то имеет право раскрыть рот и начать говорить об этом. То есть сама эта мысль уже не кажется кощунством, она может прийти в голову, она рассматривается и кем-то даже поддерживается. Это что? Это значит, что в нашем обществе и в школьном образовании вовсе не так все хорошо… и надо серьезно заниматься патриотическим воспитанием.
— Слава богу, наконец-то мы это поняли…
— Во-первых, это надо было понять пораньше. А во-вторых, если бы мы это действительно до конца поняли и осознали, то намного раньше занялись бы молодежью, а не пытались убеждать в чем-то по телевизору людей возраста 50+. Уж они-то прекрасно знают, что происходило 20–30 лет назад, у какой опасной черты находилась наша страна, их в этом убеждать особой надобности нет. Если смотреть правде в глаза, мы только учимся побеждать в информационной войне. Потому как при всем желании не всегда можем что-то противопоставить всем тем технологиям гибридной войны, которые задействованы нашим противником. Я считаю, что в данном случае все усилия должны быть направлены на воспитание и образование нашей молодежи. Той самой молодежи, которая о прошлом своей страны практически ничего не знает. Конечно, можно потешаться над этой ее тотальной безграмотностью и неосведомленностью, умиляться тому, что они вот такие, а я, дескать, лучше их. Но возникает вопрос: к чему это ведет? К чему ведет стирание ощущения национальной принадлежности к стране под названием Россия, ее истории и культуре? Ведь так удобно иметь дело с манкуртами. И как комфортно будет при этом им самим!
Потому что не надо ничего делать, думать, напрягаться. За тебя напишут, тебе принесут, тебя покормят, покажут кино. Это же так здорово, удобно. Сфера услуг вокруг тебя работает 24 часа в сутки. Но мы видим при этом, как одновременно начинает происходить невероятная деградация личности. Когда огромное количество людей попадает в зависимость. А с зависимым человеком намного проще иметь дело. У зависимого человека не может быть своей точки зрения. И отсутствие точки зрения есть то самое вымывание почвы из-под ног. Такой человек начинает мыслить и говорить теми сентенциями, которые кто-то вложил ему в голову. Поскольку они не могли родиться в его голове сами. Этих сентенций не было в головах его родителей, бабушек и дедушек. И это плод нашего неосознанного или осознанного образования.
Если мы со всем этим сталкиваемся, то неужели же мы не понимаем, что в осажденном городе всегда есть люди, которые готовы открыть ворота осаждающим? Им очень долго внушали, что осаждает нас друг, а совсем не враг, что если б раньше мы были поумнее, то пили бы сегодня «Баварское»…
ВРЕМЯ ПРИЗЫВОВ КОНЧИЛОСЬ
— Получается, телевизор у нас работает… А те, с кем действительно надо работать, убеждать, остаются вне поля зрения. Отсюда извечный русский вопрос — что делать?
— С того момента, как у нас наложено табу на слово «идеология», мы в некотором смысле обездвижены. Хотя что такое идеология? Это всего-навсего договоренность людей, по каким законам — нравственным и юридическим — им жить. Почему, убирая это слово отовсюду, мы решили, что идеология бывает только коммунистической? Есть хоть одна большая страна, которая живет без идеологии? Что, в США нет идеологии? Есть, и еще какая! Нам такое идеологическое влияние на общество даже не снилось. Поэтому до тех пор, пока будем думать, что всем цветам цвести, так и будем набивать себе шишки. Ибо всем цветам в одном месте цвести нельзя. Это ведет к катастрофе и ни к чему иному.
Наши оппоненты, по ту или эту сторону границы, внедряют в сознание людей, что тех, кто пытается сегодня раскачивать лодку и бороться с государством, у нас абсолютное большинство. Что не является правдой. На самом деле в России гораздо больше тех, кто не симпатизирует ни «берлинскому пациенту», ни его идейным соратникам. Но кто их слышит? А нужно дать им такую возможность. В нашей стране живут обычные люди, которые каждый день льют металл или сеют хлеб. Но этих людей, патриотично настроенных, чувствующих свою страну, не видно и не слышно. Не по телевизору… Слышать их должны и в интернете, и на тех площадках, где ведутся идеологические баталии. Именно здесь мы пока проигрываем.
Простите, как вообще может существовать и развиваться страна, когда серверы с личными данными ее граждан находятся в… Лос-Анджелесе? Мы должны быть здесь абсолютно автономны. Но это невыгодно тем, кто, собственно, этим и владеет. А если мы это понимаем, то надо принимать какие-то меры. Чтобы тот же «Царьград» не выкидывали из «Ютуба» на том лишь основании, что на Западе он кому-то не нравится. Чтобы «Фейсбук» не банил тех, кто выскажет точку зрения, не совпадающую с тем, что думает Цукерберг. Мы не можем и не должны допускать того, что происходит у них самих, когда на глазах всего мира действующего президента Соединенных Штатов лишают выхода в интернет. О чем тогда говорить?
Мы находимся в ситуации, когда не государства, а медиакорпорации владеют миром. А понимая это, нужно что-то делать, в том числе вкладываться в эту область. И чтобы делали это люди, понимающие, для чего они это делают. А делать это они должны только для безопасности своей страны, защиты ее интересов. Больше — ничего и никого! Время призывов «Давайте жить дружно», к сожалению, кончилось. Не получается.
И дело тут абсолютно не в том, чтобы сглаживать углы, обманывать, лакировать что-то. Русский человек ценит справедливость и правду, хочет этой правды и справедливости. Когда после катастрофы с «Курском» Владимир Путин встретился с семьями погибших подводников, это были тяжелейшие минуты в его жизни, но он говорил правду. Когда наши люди слышат правду, они могут простить все. А когда, так сказать, «и нашим и вашим давай спляшем», прощения не будет.
Я в меру сил тоже стараюсь эту правду говорить. И это не мой бизнес, за моими «Бесогонами» нет ничьих коммерческих интересов. Это просто моя позиция. Позиция гражданина России, который искренне переживает за свою страну и хочет поделиться своими мыслями, зачастую тревожными. Я тоже за искусственный интеллект. Но я хочу, чтобы это был НАШ интеллект. Основанный на нашей вере и культуре, наших нравственных ценностях.
РОССИЯ ТРЕБУЕТ ОЩУЩЕНИЯ ЕЕ ОГРОМНОСТИ
— Такое впечатление, что нас не только не слышат, но и не хотят понимать. Неужели мы обречены на вечную конфронтацию с нашими западными «доброжелателями»?
— На мой взгляд, открыв в свое время форточку в надежде на то, что ветер свободы принесет с Запада нечто такое, чего мы не имели и что нам очень нужно, мы сильно прогадали. Поскольку нам всунули туда… канализационную трубу и слили в нее все то, что не только нарушает наш культурный код и способствует нашему саморазрушению, но даже то, что там уже не смотрят и не кушают — низкопробное кино, «пластмассовую» еду… Эйфория от этого была огромная, а разбираться, как у нас водится, стали уже потом. Но этому, увы, не было в полной мере положено ограничение. Я сейчас не о цензуре, а о том, что наше самосознание должно умножаться на огромность страны с несколькими часовыми поясами. Единственной страны, которая реально соединяет Восток и Запад, где, как в котле, перемешались религии, культуры, языки.
И как же опасно было, когда такой страной руководили люди, которые в силу разных причин — отсутствия опыта, политического чутья или чего-то иного — всего этого не понимали. Не видели дальше собственного носа. Вы знаете, я с удивлением узнал, что, оказывается, в 1942 году в Москву шли эшелоны с мрамором для строительства метро. В 1942-м!
Я не собираюсь сейчас никого оправдывать или обвинять, а просто хочу подчеркнуть, что такая страна, как наша, требует ощущения ее огромности. Той самой, которая складывается из ощущения малой родины, того, что в каждой губернии должна быть своя Таврида. Иначе мы опять стянем все к центру, лишим уважения русскую провинцию. А провинция — это не уничижительное слово, это всего-навсего отдаленность от центра. Иначе…
Иначе как в моем фильме «12»: «Когда большие не думают о маленьких, маленькие начинают жить по своим законам». Но когда эти маленькие живут в стране, территория которой похожа на Марокко, — это одно дело, а когда они раскиданы друг от друга на тысячи километров, — это уже другая история. Это другая энергетика, психология, все другое. И это требует целеустремленного взгляда вперед. Понимания, куда двигаться дальше.
Как бы ни клеймили меня за это, я абсолютно уверен в том, что Владимир Путин спас нашу страну. Реально спас. Одна его мюнхенская речь, которую в 2007-м услышали наши оппоненты, потея ладошками от ужаса, поскольку то, что он говорил, им даже слушать было страшно, заставила всерьез отнестись к тому, что мы есть. И это повлекло за собой ту абсолютно потрясающую ненависть, которая неизбывна. Это не временное явление и отнюдь не современное. Мы должны понимать, что это продолжалось веками. И продолжается сегодня.
Для того чтобы понять Россию, русскую душу, требуется время. Когда вы взглянете, например, на картину Брюллова «Последний день Помпеи», то сразу увидите страшное действие. А если вы смотрите, допустим, «Над вечным покоем» Левитана, то никакого действия там будто бы нет. И чтобы разглядеть в этой картине какое-то движение, «проникнуть» туда, надо постоять около нее полчаса, час.
Вот и Россия, как ни одна другая страна, тоже требует к себе времени. Которого, увы, никто не хочет тратить. Не только там, на Западе, но сегодня уже и у нас. Мы зачастую тоже не хотим потратить время на себя самих, предпочитая клиповое мышление, сетуя, что «много букв». Демонстрируя порой усталость от… двух страниц вдумчивого чтения.
Хорошо ли, плохо ли, но это так. Это наступившая эпоха цифры. Можно ли обойтись сегодня без этой цифры? Нет. Без искусственного интеллекта? Нет. Но когда у Владимира Путина спросили, может ли искусственный интеллект управлять такой страной, как наша, он тоже сказал — нет! Потому что у искусственного интеллекта нет ни сердца, ни души, ни сострадания.
В одном из «Бесогонов» я рассказывал про своего деда Ивана, который воевал на австрийском фронте и подстрелил в окопах одного австрийца. Услышал, как тот стонет, дождался ночи, перелез через бруствер, подполз к этому австрийцу, перевязал его и в ужасе уполз обратно, чтоб никто не видел, что он сделал. Ну какой искусственный интеллект на это способен, скажите на милость? Там — враг, ты в него попал, он стонет, добей его, и точка. Что это — идиотизм, сумасшествие? Нет. Это существо православного русского человека. Это его жизненная логика.
Но могут ли эту логику понять, принять и оценить на Западе? Может ли она стать основой для нашего сближения? Никогда! Это не вписывается в то, чем и как живет сегодня мир. Я при этом не утверждаю, что мы живем лучше и правильнее. Но мы не должны по чьей-то воле стать вдруг другими. А нас как раз пытаются сделать другими.
Мы страна, которая всегда воевала на своей территории. У нас абсолютно другой исторический опыт понятия войны.
Вот и я не хочу быть понятным, а хочу быть понятым. Это очень похожие слова, но они абсолютно противоположны по смыслу. Для того же, чтобы быть понятым, вы должны потратить на меня время. Исходя из всего этого, я вижу, как абсолютно осознанно, используя такие волшебные слова, как «комфорт», «современные технологии» и так далее, из наших людей, особенно молодых, вытравливается все то, что было в том солдате Иване. Оттого и возникают вопросы о том, не лучше ли было нам сдать Ленинград фашистам, не обрекая людей на тяжелейшую блокаду…
Я тоже за искусственный интеллект. Но я хочу, чтобы это был НАШ интеллект. Основанный на нашей вере и культуре, наших нравственных ценностях. Он не должен быть универсальным, единым для всех. И меня, например, настораживает, когда среди факторов, мешающих внедрению некой новой, инновационной системы образования, называют: «все религии». Я сейчас не про то, чтобы вводить в школах закон Божий.
Я про то, что культура нашей страны так или иначе всегда держалась на религиозности, и не только на православии. Мы единственные, кто перемешал в себе и ислам, и буддизм, и иудаизм. И что — отринуть все это? Перечеркнуть те общие нравственные ценности, которые присущи всем религиям? Но если они «мешают» образованию, это означает, что человек перестает существовать по нравственным законам той религии, которую он исповедует. А значит, с ним можно сделать все что угодно. Повести куда -угодно. И подсадить на весь тот «комфорт», который так сладко звучит в чужих устах.
Я с большим опасением наблюдаю, как эта тревожная тенденция, эта бездуховность продвигается в глубь страны. И надеюсь, что общими усилиями мы ее все-таки остановим…
Беседовал Владимир МОХОВ, «Красная звезда».