Чем дальше от Победы, тем больше победителей

Л. МИХАЙЛОВ

Судьбы нейтральных стран Западной Европы — Бельгии, Нидерландов, Люксембурга, Норвегии, Дании, Швеции, а также Франции в период Второй мировой войны и непосредственно после ее окончания (за исключением стоявшей особняком Швеции) схожи и однотипны: все они пережили агрессию Германии и оккупацию, в каждой из них возник коллаборационизм, некое подобие движения Сопротивления, во всех этих странах после освобождения их союзниками был запущен процесс денацификации.

Обложка книги

Все эти стадии тщательно исследует доктор юридических наук, профессор, член Союза писателей России, полковник милиции в отставке Борис Куркин в книге «Тоже победители». Нейтралы Европы и Франция во Второй мировой войне» (М.: Международные отношения, 2021). Он давно известен армейскому читателю как автор повестей, рассказов и исторических миниатюр. Кстати,  ряд глав из вышедшей в свет книги был в свое время опубликован в военной печати.

Главное место в книге уделено истории Нидерландов, на примере которых автор прослеживает социально-политические процессы, типичные для упомянутых нейтральных стран и Франции. О прочих говорится лишь в той мере, в какой проявлялись отличия их истории в этот период.

Не стоит считать повествование исключительно страноведческим, интересным лишь узким специалистам, например, по Скандинавии. Работа носит строго научный характер, в ней использовано без малого 400 источников на английском, немецком, французском и нидерландском языках, а также материалы, хранящиеся в Мюнхенском институте современной истории.

Следует уточнить что под словом «наука» мы имеем здесь не скучный набор цитат, а постановку вопроса, его исследование и решение. Книга Бориса Куркина написана живым языком, и главы ее можно рассматривать как увлекательное художественное повествование, в котором есть и своя интрига, и ссылки на серьезные источники. Читать книгу не скучно даже тогда, когда речь заходит, казалось бы, об интересных лишь узкому специалисту вопросах, например, правовых. О сложных правовых коллизиях, возникавших в процессе денацификации, в книге рассказано четко, ясно и понятно, с иронией, а порой и сарказмом (главы «Музыка чистки», «Законискусники и правоведцы», «Всё ли могут короли?»).

Рассказ о евронейтралах  и Франции помещен в контекст всего хода Второй мировой войны, протекавшей как на суше, так и на океане.

Уместно напоминание о часто упускаемом из виду факте, что королевство Нидерланды было огромной колониальной империей, владельцами Нидерландской Ост-Индии, именуемой ныне Индонезией.

Подробный, яркий и образный рассказ об этом — в главах «Архипелаг Её Величества» и «Нидерландская Ост-Индия». Возможно, для кого-то станет неожиданностью то, что нидерландская корона вела войну как на суше, так и на океанских просторах. В Европе ей пришлось столкнуться с Германией, а в Азии — с Японией. Любопытно, что войну азиатской сверхдержаве Нидерланды объявили через год с лишним после того, как потерпели жестокое поражение от Германии. Разумеется, война Японии была объявлена королевой и правительством Нидерландов не по собственной инициативе и прихоти, а по приказу США. Формально — в качестве солидарности с Америкой, ставшей жертвой агрессии страны восходящего солнца. О том, как эта агрессия была спровоцирована «коллективным Рузвельтом», подробно рассказано в книге.

Показательна дневниковая запись В.С. Макарова — сына великого русского адмирала, исполнявшего обязанности эксперта при расследовании обстоятельств катастрофы в Перл-Харборе. «Японский “внезапный” успех, — писал он, — грандиозная и наглая до ужаса игра в поддавки масонского руководства Рузвельта и его спецслужб. По-моему, это ясно, как дважды два.

Как создать бесспорный предлог к войне? Дать япошкам куснуть себя за палец. Не более того. Подставили простоватым самураям старые линкоры. Четыре их утопили в Пёрл-Харборе: «Оклахома» и «Вирджиния» спущены на воду в 14-м, «Аризона» — в 15-м, «Калифорния» — в 19-м. Все старички, давно на слом пора. А два новейших авианосца, главную ударную силу современной войны, в открытое море загодя вывели «на маневры». До наглости просто, хотя и до наглости очевидно. Но гвалт прессы все заглушил».

Вместо Христа — фюрер

Рассказ о нейтралах и Франции рассмотрен в общем контексте понимания смысла и значения Второй мировой войны. Но для чего понадобилась великая война «коллективному Рузвельту»?

Авторский ответ на этот вопрос мы находим в книге.

 «Это была «война за британское наследство», — говорится в работе, — главным выгодоприобретателем от которой стали США. Они же, как могли, и подталкивали к ней прочие народы и страны. Конечно же, войны не возникают на пустом месте, и всегда есть недовольство, готовое воплотиться в огонь, свинец и сталь. Главное — уметь разжечь войну, то есть использовать обиженных или взрастить таковых, поощряя их аппетиты и маня надеждами, заведомо несбыточными» (с. 15-16).

Британская империя становилась помехой для США, хозяйству которых требовались новые рынки. Причем главной помехой, «ибо над этой огромной империей никогда не заходило солнце. Британия огораживалась пошлинами и не пускала в свои владения чужаков. С Британией, вернее, с Британской империей следовало покончить» (с. 16).

Расправиться же с Британской империей на европейском континенте и Ближнем Востоке могла Германия, а на Востоке — в азиатско-тихоокеанском регионе — Япония. Они-то и были избраны «коллективным Рузвельтом» в качестве орудия убийства. Заниматься этим процессом от своего имени США не могли. Впрочем, убивать Британию окончательно было бы нецелесообразно и едва ли возможно: она пригодилась бы в качестве противовеса победителю на европейском континенте. Точно таким же противовесом Германии становилась, в случае развязывания войны, и Россия. И задачей Америки было всемерное ослабление всех воюющих держав. Кроме себя самой, разумеется.

Об этом с особым цинизмом заявил летом 1941 года сенатор Г.  Трумэн, будущий вице-президент и президент США: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом пусть они убивают как можно больше, хотя я не хотел бы увидеть Гитлера победителем ни при каких обстоятельствах. Никто из них не держит своего слова».

Автор немало потрудился, чтобы убедиться в точности часто воспроизводимой в литературе цитаты. Он нашел искомый источник (им оказался номер «Нью-Йорк таймс» от 24 июня 1941 года (обратим внимание на эту дату!), и впервые в нашей литературе привел эту выдержку из интервью Трумэна полностью.

В главе «Бесноватый и его команда» показано, что означало в перспективе гитлеровское нашествие для нашей страны. Далеко не только отторжение исконных русских земель, заселение их иноплеменниками (глава «Ведьма») и превращение нашего народа в едва умеющую читать и писать массу рабов, а нечто еще более страшное — погибель его души.

Как пишет Борис Куркин, в один далеко не прекрасный для нашей страны момент советская пропаганда стала называть Гитлера «бесноватым». Запущено было в оборот и словосочетание «фашистская нечисть». Это было неожиданно. Советская власть, всею мощью государственной машины неуклонно и истово боровшаяся с религией, вдруг сказала совершенно чужое ей слово — «бесноватый», т.е. одержимый бесами. Хотя бесноватый бесноватому рознь: один просто лает, шипит и мяукает, другой зовет к топору, третий призывает к завоеванию всего мира. В подтверждение автор приводит слова самого Гитлера, почерпнутые из источника, не вызывающего сомнения у историков.

Главный нацист Норвегии В. Квислинг (крайний слева) в инспекционной поездке

«Предопределение начертало мне стать величайшим освободителем человечества. Я освобожу человека от духовности, ставшей самоцелью, от грязных и унизительных самоистязаний — химеры, называемой совестью и моралью, и от претензий на свободу и личную независимость, до которых всегда дорастают лишь немногие.

Дети — «наше светлое будущее!»

Христианскому учению о бесконечно большой значимости каждой человеческой души и личной ответственности я с холодной ясностью противопоставляю освободительное учение о ничтожестве и незаметности каждого человека и его загробной жизни по сравнению со зримым бессмертием нации. Вместо догмы об искупительных муках и смерти божественного мессии — искупительная жизнь и деятельность нового фюрера-законодателя, освобождающая массы верующих от бремени свободы выбора».

Этим дело не ограничивалось.

«Новый человек живет среди нас. Он здесь! — продолжал фюрер. — Я открою вам тайну. Я видел нового человека, бесстрашного и жестокого. Я трепетал перед ним».

Какие видения являлись рейхсканцлеру, и что это был за «новый человек», он не сказал, но то были явно не ангелы света, иначе не охватывал бы вождя германского племени животный страх.

«Можно, конечно, — пишет автор, — усомниться в достоверности сведений, сообщаемых Г. Раушнингом, но вот то, что «черный орден» СС был оккультным орденом — установленный и никем не оспариваемый факт. Равно является фактом и то, что в 1937–1938 гг. по личному заданию фюрера прошедшие специальную подготовку альпинисты-эсэсовцы были отправлены в Гималаи на поиски Шамбалы» (с. 13).

Работали в СС и над созданием эликсира бессмертия, поклоняясь в то же время культу смерти. Можно не верить в Творца и Вышние силы, но отрицать сатанизм ордена СС и его планов  невозможно (с. 13).

Сравнивая психологические и политические портреты Гитлера и Рузвельта, любителя прикрыться христианской фразеологией, автор отмечает: «Гитлер верил в демона, сидевшего в нем, Рузвельт — в доллар» (с. 20). В книге раскрыта схожесть проблем, стоявших перед этими историческими персонажами: «Оба они пришли к власти в одном и том же 1933 году в условиях жесточайшего кризиса. Оба были почти ровесники. Оба были дьявольски изворотливы» (с. 20).

В итоге, как пишет автор, «оккультист-сатанист Гитлер обличал масона, приспешника сатанистов Рузвельта в фарисействе» и «правы были оба: война была нужна каждому из них. Разница между ними заключалась в том, что Рузвельт тонко и методично разыгрывал войну, а Гитлера разыгрывали те, кто стоял за спиной американского президента» (с. 22).

О русском народе Рузвельт, равно как и Гитлер, был невысокого мнения. Так, обсуждая в 1942 году с Черчиллем проблемы союзных отношений с СССР, он сказал, что «Сталин возглавляет очень отсталый народ, и это многое объясняет».

Думается, иные заявления Гитлера и Рузвельта, характеризующие их духовный облик, могли бы заинтересовать служителей духовного звания, ибо ничего подобного в отечественной исторической литературе читателю не сообщалось, а для верующих людей биографии обоих лидеров стали бы наглядным свидетельством тому, как враг рода человеческого улавливает человеков.

Напоминает автор и слова, сказанные о Рузвельте Сталиным и Молотовым, равно как и слова Молотова о Гитлере, с которым ему пришлось вести переговоры (глава «Полемисты»). Особенно интересно прослеживать суть развернувшейся через океан словесной баталии между Гитлером и Рузвельтом, в которой каждый был одновременно честен и лукав, и уверен в себе и нагл. Об этом в отечественной литературе написано впервые. В подтверждение рассказа приведены ссылки на газетные отчеты того времени — немецкие, швейцарские и американские.

Вывод о зловещей роли Рузвельта в развязывании Второй мировой войны, определившей судьбы нейтральных стран Европы, автор предлагает сделать читателю. Так прерывается давняя традиция нашей литературы изображать Рузвельта почти в елейных тонах. В заключение следует: «И каждый из них мечтал подмять мир под себя, а втянутой в очередную мировую войну России надо было выжить, не став ничьей добычей» (с. 27).

В книге приведен ряд портретов государственных деятелей и лидеров нацистского движения и военачальников на европейском театре. Последние представлены командирами немецких десантников К. Штудентом, графом Г. фон Шпонеком, главнокомандующим армии Нидерландов Г. Винкельманом. Одна из глав так и называется: «Победители и триумфаторы: Штудент, Шпонек и Винкельман».

Рассказано о зверской казни графа-десантника Шпонека под самый занавес войны: мещанин по происхождению и плебей по духу, Гиммлер люто ненавидел аристократов. В книге прослеживаются и судьбы двух остальных «водителей полков» — К. Штудента и Г. Винкельмана.

Гиммлер и шведские добровольцы

Повествование о боевых действиях в Голландии — увлекательное чтение. Показана не только беспримерная дерзость немцев при захвате стратегической крепости Эбан-Эмаль, превращенной нынче в музей, но и фантастическое везение, которое им сопутствовало. Воистину нечеловеческое везение. Везение вопреки всей теории вероятностей. Штурм этой совершенно неприступной, как казалось, крепости описан ярко и динамично.

Каждому из руководителей государств (все они, за исключением Франции, были конституционным монархиями) посвящен отдельный рассказ. Движение истории в конкретных лицах — очевидный принцип авторского повествования. Значительное место отведено портрету нидерландской королевы Вильгельмины, персона которой присутствует во всех без исключения главах, посвященных Голландии (глава «Медная всадница»). (6)

Между прочим, у королевы Вильгельмины были русские корни: она была внучкой великой княгини Анны Павловны — дочери государя Павла Петровича. Русские корни были и у ее мужа — Генриха Мекленбург-Шверинского (принца Хендрика): он был правнуком другой дочери Павла I — великой княгини Елены Павловны.

«Однажды, — говорится в книге, — юная принцесса, в присутствии всего двора, спросила королеву: “Мама, ты — королева, а папа — король. Кто же я?” Королева с улыбкой отвечала: “Пока ты милая, маленькая девочка”.  “А потом?” — продолжала настаивать на своем принцесса. — “Ты будешь тем, чем Бог тебя сделает, дитя мое”, — ответила королева и серьезно взглянула на дочь. — “Ах, — проговорила принцесса со вздохом, — лишь бы только Он меня не сделал учительницей”. Это был намек на строгую англичанку воспитательницу принцессы».

Учительницей принцесса не стала. Зато стала королевой Нидерландов в наиболее драматический период их истории — время крушения империи.

В книге очевидно стремление автора понять мотивы своих героев. Но понять — не значит простить. И в этом автор расходится с мнением мадам Ж. де Сталь — известной французской писательницы-интеллектуалки начала XIX века, которой симпатизировал Пушкин. Желание понять мотивы и действия своих героев позволяет автору верно расставлять «весовые коэффициенты» тех или иных факторов при анализе исторических событий и избегать карикатурности даже там, где действительность оказывалась пуще всякой карикатуры (глава «Король-белошвейка»).

Арест главы марионеточного правительства Нидерландов
А. Мюссерта, сотрудничавшего с гитлеровцами

Ощущается сочувствие и теплота к герою в рассказе о Леопольде III — благородном короле бельгийцев (так звучит официальный титул бельгийского монарха) (главы «Брюссельские кружева», «Невезучий король Леопольд»).

Познавателен и исполнен юмора рассказ о великой герцогине Люксембурга Шарлотте, занявшей трон по итогам инспирированной за пределами герцогства «оранжевой революции» (первой в XX веке). И много ли мы знаем о Люксембурге, служившем поводом для нескончаемых еврораздоров? И уж едва отличим от веселого анекдота правдивый рассказ о люксембургской буренке — знатном борце с германской агрессией (глава «Буренка-террорист»).

Совсем иная, исполненная глубокого драматизма тональность у рассказа о японском императоре Хирохито (глава «Сын неба — заложник трона»).

Милые бельгийские девушки

Трудно удержаться от того, чтобы не процитировать заключительные слова этой главы: «Одни почитали Хирохито как бога, другие считали военным преступником, которого следует повесить, а позже для всех в этом мире он стал официальным «символом государства и единства народа, и его статус определяется волей народа, которому принадлежит суверенная власть». Так гласит статья 1 Конституции Страны восходящего солнца 1947 года, написанная под американскую диктовку. А еще раньше, 1  января 1946 года, император отрекся от официального статуса своей божественной природы, подписав декларацию «Нингэн-сэнгэн», в которой говорилось: «Связи между Нами и Нашим народом всегда строились на взаимном доверии и привязанности и не зависят от каких-то легенд и мифов. Они не определяются ложным представлением о том, что император будто бы обладает божественной природой, а японский народ превосходит прочие расы и предназначен для мирового господства».

Но он добился от оккупантов права продолжать служить службы богине Аматерасу, и японцы все прекрасно поняли, а оккупанты отмахнулись как от монаршей блажи. И когда по Токио шла похоронная процессия, никто не смел провожать гроб Хирохито взглядом с этажей выше первого, ибо на Императора — потомка богини солнца — нельзя взирать свысока.

Его тронным именем (девизом правления), по традиции присвоенным ему после смерти, стало Сёва, что означает «Просвещенный мир».

Его правление было самым долгим за всю историю Японии» (с. 74–75).

Еще одной важной темой стала история коллаборационизма и попыток денацификации в странах Западной Европы после падения Третьего рейха.

С течением лет оптика, сквозь которую люди рассматривают историю, меняется, и явление предстает в ином, нежели прежде, свете. То, что было, вдруг оказывается небылью. И в том нет ничего удивительного: стыд вытесняет из коллективной исторической памяти неприятные и непристойные моменты — события и факты. Действует и еще одна максима: если все условились, что чего-то бывшего не было, значит, того не было вовсе. Как говаривал один известный острослов, — «приближаясь к правде, мы иногда удаляемся от действительности».

Что, кроме комплекса неполноценности, может испытывать страна, изо всех сил работавшая на ее проигравшего завоевателя? Тем злее ее отношение, подчас совершенно нескрываемое, к истинному победителю — СССР.

Что остается такой стране после того, как ее освободили победители? Разумеется, подчеркивать свою роль жертвы и борца за свободу. Это и есть магистральное направление в развитии ее исторической идеологии и государственной мифологии. Именно такую картину мы и наблюдаем на примере перечисленных в книге нейтральных стран Европы и Франции.

Элегантность — оружие парижанок

За кадром, однако, остается вопрос о том, насколько приемлемым оказался для них «новый европейский порядок», вторая — после наполеоновской — попытка создания объединенной Европы. Факты свидетельствуют о том, что весьма приемлемым.

А теперь о самом главном: о противостоянии Россия — Европа, его неизбывности, из чего всем нам стоит сделать ясные, четкие и однозначные выводы.

В книге показано, что Европа перед гитлеровским нашествием на нее сама была заражена идеей нацизма, показателем чего стала позиция многих властителей дум, тех, кого на Западе принято называть интеллектуалами. Среди них французский писатель Луи-Фердинанд Селин, шведский ученый-географ и писатель С. Гедин, оставивший воспоминания весьма позитивного толка о встречах с Гитлером, Гиммлером, Геббельсом и другими, лауреат Нобелевской премии по литературе К. Гамсун, сын которого — Арилд — воевал в России в составе 5-й дивизии СС «Викинг» и был отмечен Железным Крестом. В качестве военного корреспондента он побывал на Восточном фронте — под Ленинградом, Белгородом, Харьковом. Гамсун-старший, сподобившийся получить аудиенцию у Гитлера, совершенно искренне считал его «борцом за права народов», о чем поведал миру 7 мая 1945 года (!) в газетном некрологе.

Жена же писателя и тоже писательница Мария Гамсун состояла в нацистской партии и много ездила с пропагандистскими лекциями по Германии. Между прочим, как напоминает читателю автор, всемирно известный норвежский писатель был почетным членом МХАТа и считал его лучшим в мире театром.

Новая старая норвежская власть решила в демагогических целях примерно наказать Гамсуна, но за него вступились … советские лидеры, проявившие истинное, непоказное великодушие. В ноябре 1944 года в Москве состоялась встреча членов правительства Норвегии в изгнании: министра иностранных дел Трюгве Ли (будущего первого Генерального секретаря ООН) и министра юстиции Терье Волда с наркомом иностранных дел СССР В. М. Молотовым. На ней, помимо прочего, зашел вопрос о том, что делать с преступниками, сотрудничавшими с гитлеровцами. Когда Волд заявил, что нациста и предателя Гамсуна следует судить, Молотов задумался, а потом сказал, что с автором «Виктории» и «Пана» нельзя обращаться как с обычным нацистом. Он попросил дать Гамсуну умереть своей смертью. В ответ Волд произнес: «Вы слишком мягки, мистер Молотов» (с. 410).

Норвежские добровольцы: в Россию на заработки

Воевал в составе Ваффен-СС и сын известного нидерландского ученого-филолога, религиоведа, специалиста по средневековью и этнографа Яна де Фриса, истого приверженца нацистской идеи, публично заявлявшего, например, о том, что Голландия должна вернуться в Рейх, и это единственное решение ее судьбы. К тому же Ян де Фрис был научным сотрудником оккультного нацистского института СС «Аненербе», архивы которого были вывезены после войны в США и по сию пору остаются строго засекреченными.

Да что там «симпатизанты» нацизму! Другой лауреат Нобелевской премии писательница-антифашистка С. Унсет, бежавшая из Норвегии через СССР в США, и та оставила свой отзыв о нашей стране и нашем народе, который едва ли можно назвать лестным.

В. Квислинг (справа) — нацистский наместник Норвегии

А с какой стати, спрашивает автор книги, простые «арийские парни» — пацаны с рабочих окраин и деревенского захолустья — пошли записываться добровольцами в СС, чтобы воевать с Россией (глава «Горячие парни»)? 

С какой целью двинулись на Восток своею вольною волей европейские мальчики из приличных семей?

Создатель иностранных легионов СС видный эсэсовский генерал Ф. Штейнер пишет в своих мемуарах, что значительное число добровольцев Ваффен-СС составляли юноши, не дружившие с уголовным кодексом. Наверняка, так оно и было, но этот факт сам по себе ничего не объясняет. В СС шли и романтики, и «идейные».

Они тоже не считали русского человека равным себе по расе, по человеческим качествам. С этим чувством превосходства и живет западный человек. Ярко и убедительно автор рисует картину глубинного, «подкоркового» европейского восприятия России и русских, то есть нас с вами, причем без всякого углубления в вопросы «расы, пола, языка, национальности и вероисповедания», как принято выражаться в международно-правовых документах.

Впрочем, по прихоти германских начальников СС и иронии судьбы сами европейцы («истинные арийцы») делились на касты, где высшую составляли немцы, среднюю — норвежцы и голландцы, а низшую — французы. Из книги Бориса Куркина читатель узнает, что даже в гестаповских тюрьмах представителей более высокой «арийской касты» не помещали в одну камеру с представителями более низкой, дабы не унижать достоинство «высших».

Датский добровольческий корпус СС «Данмарк»

Арийцы «низших каст» платили тевтонам той же монетой. Так С. Унсет, сравнивая норвежских мужчин с немецкими, пришедшими с оружием в страну фьордов, писала о последних с едва скрываемой брезгливостью. В качестве антропологического типа они виделись ей сугубо ущербными. Но это уже были межвидовые разборки среди «истинных арийцев»: кто выше по «масти».

Словом, имя всей этой нечисти — легион.

Еще одним и чрезвычайно весомым подтверждением тезиса об устойчиво негативном отношении европейца к России является и тот факт, что число европейцев, погибших и взятых в плен в России, многократно превышало число погибших при защите своей родины от германской агрессии.

Можно, конечно, говорить о «двух нациях»: одной, воевавшей пусть всего несколько часов против германского агрессора, и второй, воевавшей вместе с германским агрессором (тут особо отличились голландцы, добровольно предоставившие в распоряжение СС и Вермахта более 50 000 душ) уже против России-СССР. Но России от этого легче не было: воевать приходилось с теми же иноземцами.

Как показано в книге, даже само германское нашествие на малые страны отнюдь не воспринималось их населением в качестве вселенской трагедии. Это были досадные (для проигравших) конфликты в рамках одной европейской семьи — народов с единым пониманием жизненно важных принципов, верованиями, образом мыслей, чувств и жизни. Конфликты, никогда не прекращавшиеся, но никогда не грозившие исчезновением одному или нескольким его участникам. Совсем иное дело — война с Россией. Здесь она шла на уничтожение. И если что-то постоянно «шло не так», не по заранее намеченному сценарию, то это не только не отрезвляло Запад, но еще более его стимулировало: надежда на то «что на сей-то раз все получится иначе» никогда не покидала западного человека.

По окончании войны в некогда нейтральных странах, ставших позднее членами НАТО, появилось два вида мемуаров: о том, что причинили им немцы в войне, и о том, что они причинили «другим».

Вскоре поток воспоминаний о том, что они причинили во время войны другим (то есть под эгидой Германии), как-то сам собой иссяк. Именно в этих условиях возник миф о «сопротивлении». Если немцы были виновны, то сами они были невинны. Эта пропагандистская установка была сделана обязательной и в педагогических целях введена по всей Европе, от Италии до Польши, от Нидерландов до Румынии.

В результате, как подчеркивает автор, Центральная и Восточная Европа стали изображаться невинными жертвами немецкой агрессии, якобы не сыгравшими никакой роли в собственном падении или в преступлениях, совершенных на их территориях, и обрели образ полноправных соратников в борьбе за освобождение, которую вели советские солдаты за рубежом и коммунистические партизаны дома. Автор приводит работы современных зарубежных историков, отмечающих, что в странах Восточной Европы история борьбы с нацизмом, писаная в угоду политике, была еще менее достоверной, чем выдумки, которые до сих пор рассказывают в Париже и Риме о своем Сопротивлении. И мало кто в Центральной и Восточной Европе верил ей, даже те, у кого для этого имелись сильные мотивы.

Военизированный персонал

Как отмечается в книге, Норвегии, Дании, Нидерландам и Бельгии был предоставлен статус жертв за их опыт военного времени, при том, что сведения о коллаборационизме и поддержке агрессора со стороны некоторых фламандцев и голландцев были удалены из госархивов.

В итоге автор подводит читателя к суровому, но трезвому выводу: жесткое противостояние Европа — Россия сохранится, то усиливаясь, то ослабевая, и в обозримом будущем. Изменить существующее положение дел может лишь какая-то катастрофа вселенского масштаба, ибо противостояние это носит не столько социально-экономический или политический, сколько в высшем смысле религиозный, метафизический характер. Это - противостояние цивилизаций, которые совершенно по-разному видят смысл своего существования, целеполагание которых принципиально различно и взаимоисключающе.

В этом плане Гитлер, как отмечает автор, был выразителем европейского духа. Недаром же фюрер признавался, что только он постиг суть марксизма, ставившего себе целью изменить мир. И, как писал выдающийся немецкий мыслитель К. Шмитт, «никто не ужасается, когда слышит и повторяет эти слова Маркса». Кстати, Шмитт тоже был нацистом, хотя и попал в начале войны в опалу: слишком уж самостоятелен он был в своих суждениях.

Так из рассказа о судьбах нейтралов и Франции во Второй мировой войне вырастает повествование, имеющее глубокий философский и практический смысл.

Книга богато иллюстрирована, а фотографии, часть из которых взята из кинохроники, придают повествованию чувство сопричастности к описываемым событиям.

Представляется, что книгу Бориса Куркина полезно прочесть военным, но в первую очередь тем, кто принимает государственно-политические решения, определяющие вектор развития современной России.

Примечания:

1. Семанов С.Н. Тайна гибели адмирала Макарова. Новые страницы Русско-японской войны 1904–1905 гг. — М.: Вече, 2000. — С. 241, 242.
2. Раушнинг Г. Говорит Гитлер. Зверь из бездны. — М.: МИФ, 1993. — С. 174.
3.  Там же. С. 189.
4. Уткин А. И. Дипломатия Франклина Рузвельта. — Свердловск: Издательство Уральского университета, 1990. — С. 215.
5. Лец С.Е. Непричесанные мысли. — СПб: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1999. — С. 11.

07 Сентября 2021 06:30

Адрес страницы: http://army.ric.mil.ru/Stati/item/340392/